Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:21 

Видела сейчас аж три радуги сразу. Одна — двойная и яркая-яркая, все цвета читаются чётко, а над ней — ещё одна, побледнее, зато здоровенная. Справа, над парком, почти чёрная туча, начинается дождь, слева — чистейшее синее небо и белоснежное облако, солнце высвечивает капли на уже пожелтевшей листве. Стояла на балконе и сама себе завидовала. Господи, как же красиво...

20:48 

Если я выживу в этом году, буду героем. Мозги перегреваются только от попыток совместить всё, что нужно успеть, и запихнуть это в одно расписание. На спецкурс, за который мы безуспешно воевали весной, буду ездить в МГУ, обещали выписать пропуск. Латынь теперь тоже будет где-то вне института, нужно ещё найти подходящее место. Танцы начинаются во столько же, во сколько заканчиваются пары. И всё в разных концах города. Жуть.

22:54 

Начались занятия в институте — и тут же вернулись головные боли. Зато переживать я перестала совсем. В этом году ушли десять преподавателей — практически вся наша кафедра в полном составе. Ничего, что было мне дорого, здесь больше нет, это просто место, где нужно перетерпеть последний год. Не вызывающее эмоций.

Первая лекция в новом семестре представляла собой смесь лексики типа «перцептивный» и «континуум» со словечками типа «трындец» — и всё это было про кинематограф. Не знаю даже, что мне не нравится сильнее: второе убивает уважение к преподавателю, первое стало причиной этой самой головной боли. Нет, лексикой я владею, но всегда подозревала, что чем сложнее выражена мысль — тем больше шансов, что за формой ничего или почти ничего не стоит. Возможности простого и ясного языка несравнимо шире. Тем не менее нужно быть объективной: это всё-таки была лекция, местами интересная; не чтение вслух отрывков из «Википедии», которыми нас кормили в прошлом году.

00:33 

О это почти забытое за два месяца приятное ощущение, когда в полвосьмого вечера на почту приходит сообщение о том, что завтра в 10 я должна быть в институте и «явка обязательна». Пора бы уже привыкнуть, но не могу не злиться, сталкиваясь со столь откровенным хамством как стилем жизни. Разумеется, не поеду; разумеется, в деканате даже не поймут, чем я недовольна.

Зато с субботы начинаются танцы — как будто возвращаюсь на десять лет назад, и это важно и правильно. В который раз уже так: что-то уходит из жизни, вроде бы надоедает, не хватает времени или сил, и кажется, что это уже навсегда. А потом я спохватываюсь: как я могла обходиться так долго, как вообще это получилось? И каждый раз такое счастье — вновь обретать утраченное...

22:14 

Последние дни лета стали подозрительно напоминать школьные каникулы. Уже двое суток слушаю дождь за окном, не вылезая из книжки, хлебаю горячий чай, а больше не делаю ничего. Осознала вдруг, что «Гарри Поттера» я читала один раз, да и то кусками и много лет назад, помню его очень смутно, решила этот пробел исправить — и вот результат. Всё-таки зря я беспокоюсь, что становлюсь старой занудой, — неправда это, старых зануд так не затягивает.

А после выходных ещё целый день стоило закрыть глаза — и мерещились грибы. Погода способствует, их в этом году так много, что из леса было ну никак не выйти. Может быть, если всё сложится, через неделю поеду ещё раз — наверное, уже последний.

Вообще, не верится, что скоро опять будет зима, я только почувствовала, что, кроме метро и учёбы, в мире есть что-то ещё.

10:59 

Предположительный ревматизм анализы не подтвердили, так что вместо кучи лекарств меня ждут ирландские танцы — по назначению врача и не только: если начинающийся учебный год не разбавить чем-то ярко позитивным, можно и с ума сойти.

Вдруг захотелось иметь красивый почерк — если не повседневный, то хотя бы для особых случаев. Пока присматриваюсь к шрифтам, прописи ведь можно любые и самой сделать, не только с этим уродливым школьным вариантом. В мечтах-то, конечно, курсы каллиграфии, но на это нужно много денег и времени, а ни того, ни другого у меня сейчас нет.

А вечером поеду за город — собирать лесные орехи и сушить белые грибы. Будет у меня ещё один кусочек настоящего лета.

12:31 

Всё, факультет развалили окончательно, наших преподавателей даже в расписании нет, курсы отданы другим. Жду сентября: если нам не дадут хотя бы оформить внешнее руководство дипломом, то я снова останусь без высшего образования. Переживать уже почти перестала, нельзя же делать это бесконечно. В крайнем случае попытаюсь перевестись. Ну или — в совсем уж крайнем — поступлю заново куда-нибудь ещё. Вышка вон договор о двойных дипломах с Сорбонной подписала.

Переход в другую поликлинику оказался удачным: наконец-то сделали рентген и поставили хотя бы предварительный диагноз. Завтра, может быть, ещё и расскажут, что с этим безобразием делать. Впрочем, интернет утверждает, что артроз не лечится, можно только замедлить процесс.

Привязанности наши — интересная штука. Крестника, которого до недавнего времени и видела-то хорошо если несколько дней раз в полгода, люблю — с самой первой встречи, когда он ещё и говорить-то не научился. Племянник, объективно — очень и очень хороший мальчишка, раздражает безмерно. И ничего тут не изменишь, даже понять-то — не получается.

16:48 

Две недели на даче и без компьютера. Поразглядывала облака, обнаружила принесённую из детства любовь к подосиновикам — на грани обожания, поиграла с крестником в салочки, попрыгала с ним же под дождём по-лягушачьи, проговорила вслух много очень важных вещей.

Почувствовала вдруг, что, похоже, я лучше, чем кажусь себе.

Выяснила, что подхватить длинную юбку, поднять выше колен, чтоб не мешала, и побежать так быстро, как только можешь, — очень странное ощущение. И так просто даже и не объяснить, чем странное. Переносит в другое не то состояние, не то возраст, не то эпоху.

А вообще-то, проблема в том, что я мало ношу юбки и редко бегаю для удовольствия. И вот с этим нужно что-то делать.

23:22 

Промелькнуло в фейсбуке очередное объявление — мол, взяли щенка, поигрались, надоел, собираются усыпить, если не заберёт никто в течение недели. Типичная история, если б не порода — ризеншнауцер. И всё, обычные в таком случае рассуждения (куда мне ещё одну собаку, девать некуда, кормить нечем, с нынешними законами заводить в Москве большую — глупость несусветная) растворились в момент, я поняла, что, если ещё не взяли, утром поеду и заберу, и плевать на всё.

Уже взяли, к счастью.

Уже лет 15 ведь прошло, а любовь никуда не девается.

11:08 

Тэзе снится уже чуть ли не каждый день. Чаще — не сам монастырь, а дорога к нему в том или ином виде.

Сегодня во сне вдруг выяснилось, что то ли от института, то ли от дачи, не помню, до него очень близко, на электричке можно доехать. Я прикинула, что мне как раз впритык хватит денег на билет. И вот стою на платформе, пишу сообщение маме, что я больше не могу и уезжаю, а мимо проезжает ярко-жёлтое яндекс-такси (почему именно яндекс?..), оттуда меня окликает научрук и сообщает, что едет туда же, а чем больше в машине народу, тем дешевле получится — в общем, поехали.

Нужно что-то с этим делать. Только я и до следующего лета не найду денег на такую поездку. В самом лучшем случае — весной, почти через два года.

17:00 

Скачки настроения уже заколебали. Любая мелочь — и хочется кидаться вещами и реветь. И причин-то нету особо. Ох, надо бы всякие гормоны проверить, не нравится мне это.

21:19 

Всё меняется, но не меняется ничего.

Прискакала в пятницу в «Археологию» на концерт задолбанная и голодная, как собака. Сижу жую сэндвич, запиваю тёмным пивом, болтаю с друзьями. И почти осязаемо чувствую на себе злобный взгляд самой себя десятилетней давности — той, которая отказывалась ходить в клубы со столиками, потому что не может видеть, как под такую музыку люди жрут и ржут. Теперь во мне самой ну никакой духовности, я нынешняя себе года 2006-го ужасно бы не понравилась, и всё-таки линия непрерывна, а суть, по большому счёту, неизменна.

Как неизменна она с тех пор, когда «Милки Вэй» с кружкой молока был незамутнённым счастьем, когда луга с клевером хватало, чтобы найти себе занятий на весь день, а дни были долгие, почти бесконечные, раз в сто длиннее, чем тот огрызок, который остаётся теперь и который даже заметить толком не успеваешь — а он уже и закончился.

Любая форма изменилась, всё, совсем всё, даже само время стало другим. И всё-таки молоко с шоколадкой — по-прежнему счастье. Полноценное, настоящее — и достаточное. Только вчера проверяла.

12:58 

Всё-таки что-то со мной не так. Написать письмо незнакомому человеку — две недели мучений. Неважно, что просьба пустяковая, неважно, что по рекомендации близкой знакомой. Нашла сто причин, чтобы отложить, а когда уже совсем приспичило — морально готовилась несколько часов.

Позвонить старым друзьям после достаточно долгого перерыва и нескольких сорвавшихся по уважительным причинам встреч — три дня мучений. И дело не в том, что может возникнуть какое-то напряжение. Не может. Просто дистанция чуть увеличилась из-за этих косяков. В результате набрать номер — трудно почти невыносимо.

Жизнь всё это усложняет прилично.

16:02 

Кажется, первый примерно с февраля день, когда не нужно никуда идти и ничего делать. Совсем. У всех дел срок — ближайшие два месяца, всё можно отложить. В результате уже закончена пара «долгостроев», которые стояли в планах месяцами. Без принуждения я работаю намного лучше.

Впрочем, о сроках:

• английский портрет в Третьяковке — до 24 июля;
• Олимпия в Пушкинском — до 24 июля;
• Айвазовский на Крымском валу — открывается 29 июля;
• Бакст в Пушкинском — до 4 сентября.

00:45 

Идею делать хотя бы самую короткую запись ежедневно воплотить не получается. Впрочем, это потому, что писать некогда, а не нечего, — а значит, всё не так и плохо.

На практике немного поучаствовала в подготовке выставки, посмотрела на это изнутри — очень любопытный опыт. Теперь понимаю, почему смотрители в музеях такие злые обычно. Зал, где делается экспозиция, проходной, полностью перекрыть его нельзя, приходится монтировать всё при посетителях. Большая часть помещения огорожена, оставлен только коридорчик, чтобы можно было пройти, на полу — плёнка, лежит стекло, инструменты всякие, мусор, витрины открыты, рабочие ходят. Что это значит? Конечно, что в закрытую зону нужно пролезть любой ценой, не замечая препятствий. На третьем часу стояния на страже я уже просто озверела.

Для той же выставки были заказаны кубики-подставки для экспонатов. При установке выяснили, что среди них нет не просто двух одинаковых по размерам — там даже ровного кубика нет практически ни одного. Я таким вещам всё ещё удивляюсь.

А нашей кафедры больше нет, закрыли — и снова потихоньку, подленько. Половина преподавателей из тех, кто ещё остался после развала двухлетней давности, уже уволились. Если уйдёт и мой научрук, я там тоже не останусь. Вот будет забавно, если опять придётся с четвёртого курса уходить.

23:46 

Опять разболелась коленка — сгибаться не хочет, разгибаться тоже. Надо всё-таки дойти до рентгена и хотя бы понять, что там с ней не так. Несколько лет уже дурит, зараза.

23:17 

Единственное достижение выходных: всё-таки выбралась в парк, два часа валялась на траве под липой и читала книжку. Валялась бы и дольше, но неподалёку включили какое-то тынц-тынц (музыкой назвать язык не повернётся), пришлось сбежать.

В августе пообещали подкинуть ещё подработку, а это значит, что есть шансы прожить до осени без долгов. К весьма ограниченным средствам, если не сказать нищете, всё-таки привыкаешь очень быстро, меняется восприятие — несмотря на то, что я прекрасно знаю: это явление временное. Сейчас даже сложно поверить, что ещё в 2014-м я каталась по Франции, не особо экономя.

Путешествия — это, пожалуй, единственное, чего по-настоящему не хватает. Я всегда найду денег на книгу, а без новой одежды или дорогой еды проживу спокойно, но два года без Европы — это мучение.

18:50 

Поработала на практике в КАМИСе и окончательно утвердилась в мысли, что без полноценной базы данных диплом я если и напишу, то с большим трудом. Нужно вспоминать, как всё это работает. Точнее, учиться заново, практически с нуля. А ведь когда-то разбиралась, проекты делала. Почти 10 лет прошло с неудачной попытки стать инженером.

В музее как будто попадаешь в другой временной поток. Рабочий день с 10 до 18, больше часа на обед, никто никуда не торопится. При этом делают очень много, только без этой вечной суеты и беготни. Завидую — со временем у меня отношения сложные.

Сейчас, летом, ощущение, что я что-то делаю не так, усиливается до почти невыносимого. Цветёт жасмин, каждый год я жду его, но не получается даже остановиться и надышаться вволю его ароматом. Я всегда тороплюсь, хотя мне некуда торопиться. Нет времени — это состояние души, это постоянная внутренняя неустроенность. Вчера ушла в парк — хоть на полчаса, июнь заканчивается — и не смогла просидеть на одном месте и 10 минут.

23:54 

Была вчера на прощальном концерте Тикки, еле успела на метро — играла она до половины первого. «Археология» — удивительное место, которое совершенно не вписывается в окружающую действительность. В хорошем, конечно, смысле не вписывается. Там ещё свободно и есть чем дышать. А Тикки очень вовремя уезжает. Без неё будет тяжелее, но при желании сейчас чуть ли не на любую её песню можно статью найти.

22:32 

Время опять побежало — не угнаться. Ничего не успеваю, а скоро уже заканчивается июнь. Думала, закрою сессию — и можно будет расслабиться, а дел на голову свалилось столько, что сессия — это были ещё цветочки. Не помню, когда последний раз в парк ходила.

Зато практика интересная. Копалась сегодня в книжках XVIII века по геральдике.

Как помещён человек? – Как светильник на ветру

главная